Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

карета

(no subject)

Завтра исполняется 100 лет со дня рождения Георгия Александровича Товстоногова. «Гога» - так называли его в нашей семье. Однажды я услышал, как отец в разговоре с приятелями назвал его «Великий Гога». И это словосочетание надолго врезалось мне в память, смешиваясь с еще нечитанным «Великим Гэтсби».
В начале 80-х годов мы с родителями несколько раз приезжали в Ленинград по приглашению Гоги. Отец консультировал классические постановки БДТ, встречался с актерами. Я мало что понимал во «взрослом театре», но, помню, что сидя в директорской ложе, хохотал над забавными персонажами «Волков и овец». Еще больше меня забавлял Сухово-Кобылин. И фамилия автора, и фамилия главного героя пьесы «Смерть Тарелкина» жутко интриговали. Тарелкин… Почему он умер? И почему об этом хотят рассказать мне и всем этим людям, благоговейно замершим в рядах партера? И где наконец его друзья: Вилкин и Ложкин? В размышлениях об этом незаметно текло время, приближаясь к моменту, когда можно было наряду со всеми долго хлопать в ладоши и наблюдать бесчисленные потоки цветов, несущиеся из зала на сцену к устало улыбающимся актерам.
А «Дядя Ваня», несмотря на название, показался мне скучен. Да и приставка «дядя» к моему имени не нравилась. И я, потихоньку выбравшись из ложи, отправился бродить по театру. Мои шаги гулко отдавались по пустынному фойе, а со стен смотрели с укоризной артисты: «Прогуливаешь представление?! Ай-йя-яй! Эх ты, Дядя Ваня…» Вскоре я был отловлен верной помощницей Георгия Александровича: «Заблудился? Ну, пойдем в Кабинет». И меня отвели в святая святых – кабинет Товстоногова. Пахло табаком, одеколоном и бутербродами с колбасой, приготовленными для послепремьерного фуршета. Рассматривая макеты спектаклей, я понял, что дико проголодался. Колбаса манила своими копчёными ароматами. Я решил, что искусство в неоплатном долгу передо мной, и начал, как мне казалось,незаметно, выдергивать нижние бутерброды из красиво сложенной конструкции. За этим занятием меня и застали внезапно вошедшие в антракте родители и Товстоногов. Мама, смущаясь, начала меня отчитывать, но Великий Гога сделал примиряющий жест и своим неподражаемым голосом сказал: «Ну, что вы! Мальчик все правильно понял про театр! Сразу же нашел самое главное!»
Так, приободренный Товстоноговым, я и по сей день стараюсь найти в театре самое главное.
карета

ЩЕЛЫКОВО

Впервые я приехал сюда больше тридцати лет назад, восьмилетним ребенком. И навсегда впитал в себя это место. Аллеи и лужайки приусадебного парка, близлежащие деревни – Ладыгино, Лобаново, Василёво, Угольское, Рыжевка. Никола-Бережки с красивейшим храмом и могилой Александра Николаевича Островского. Речки с необыкновенными названиями: Куекша, Сендега, Мера. Такие же необыкновенные и загадочные, как их имена.
И поля. И лес. И небо. Такое голубое, что даже не верится в его ненарисованность.
Щелыково манит, захватывает, прорастает корнями где-то глубоко внутри, в сердце души. И уже не отпускает никогда. Снится и зовет.
Я возвращался, уезжал, не приезжал долгими годами, но не оставлял.
А возвращаться сюда необходимо. Это моё место силы. Моё и многих людей, навсегда прикипевших к Щелыкову.
Вернулся после долгого перерыва и воспоминания не навалились, но налетели тихим ветром из Долины Эха.
В корпусах Дома Отдыха тот же запах, что и тридцать лет назад. Необъяснимый, но такой приятный и родной. Разве что варящимися и сушащимися грибами не веет из каждого номера.
Нет фонтанчика-рыбки на футбольном поле, куда я мальчишкой бежал смывать первую кровь из разбитого носа после драки с деревенскими. И не показывают по вечерам кино.
Нет Юрия Васильевича Яковлева, идущего неспешно с моим отцом в столовую, после обязательного совместного аперитива.
И многих людей, которых застал. Ушедших, но навсегда вписанных в историю Щелыково. Пров Садовский, Аркадий Смирнов, Татьяна Густавовна Максимова, Володя Сальников…
Вспомнился мой друг детства Сеня. Он учил меня искать грибы и водил за много километров в заповедный бор, где во мху плотно сидели вишневые шляпки боровых белых. Двадцать с лишним лет назад мы вышли в четыре утра, шли много километров через леса и поля с заброшенными уже тогда деревнями. Заходили в дома, где еще оставались самовары и потемневшие доски икон в красных углах. В одной из деревень нашли один жилой дом, и хозяйка - согбенная старушка, поила нас холодным козьим молоком... Помнится этот день всю жизнь.
Нет сейчас и этих деревень, и Сени тоже нет. Он, московский мальчик из семьи театральных работников, поселился здесь навсегда. Жил «под ёлками». Убили его. Давно уже.
Заросли Гребни, никто не ходит на Красный обрыв через Козий мостик…
Но есть Снегуркин ключ, куда я зарядил в этот приезд несколько монет, чтобы уж точно вернуться. Плотина, с ежегодным костром на Аркадиаду после традиционного капустника. Усадьба Александра Николаевича, заботливо поддерживаемая работниками в прекрасном состоянии, и окрестные деревни, где живут друзья детства и юности.
И замечательные люди.
И поля. И лес. И небо. Такое голубое, что даже не верится в его ненарисованность.

204.60 КБ
карета

7 ТЕАТРАЛЬНЫХ АНЕКДОТОВ

Актер после страшного двухмесячного запоя неожиданно обнаруживает себя за кулисами родного театра. Оказывается - срочная замена, его нашли, привели в чувство, одели в костюм - пинок, и он вылетает на сцену. Что за пьеса, что за роль, о чем речь - ничего понять не может.
Суфлёр шепчет:
- В графине он узнал свою мать.
Актер: - А?
Суфлёр (нервно): В графине он узнал свою мать.
Актер (испуганно): Чего?
Суфлёр (зло): В-Графине-Он-Узнал-Свою-Мать!!!
Актер по сложной траектории подбирается к столу и берет водочный графин:
- Мама! Как вы туда попали?!

Collapse )
карета

"ВНЕ СТЕН ВЕРОНЫ ЖИЗНИ НЕТ НИГДЕ..."

Одним из наших дипломных спектаклей был "Ромео и Джульетта". Были мы совсем молоды, бесшабашны и беспричинно веселы. Проводили в институте все время до ночи - официально занятия шли с девяти утра до 23.00. Не секрет, что употребление горячительных напитков зачастую сопровождает студентов театральных вузов по пути постижения нелегкой науки. И, порой, мы не могли соразмериться.
Идет репетиция. Ромео опаздывает. Наконец появляется: "Я готов". Режиссер-педагог говорит: "Давайте сцену с отцом Лоренцо".
Незанятые актеры садятся в зал. И тут мы видим, что Ромео едва стоит на ногах.
Он должен произнести:
" Вне стен Вероны жизни нет нигде,
Но только ад, чистилище и пытки.
Из жизни выслать, смерти ли обречь -
Я никакой тут разницы не вижу. "
Речь немного нарушена. Думаем - раскусят-не раскусят. И тут он доходит до злополучного места.
"Из жизни выслать, смерти ли обречь, я никакой тут.." И забывает напрочь слова.
Тужится, собирается, и с волевым посылом чуть ли не кричит: "Из жизни выслать, смерти ли обречь, Я НИКАКОЙ ТУТ!.."
И опять мучительная пауза.
Режиссер долго смотрит на него и говорит:
- Да я уж вижу, что ты никакой! Иди проспись. Завтра в одиннадцать.
карета

СВЕТЛАНА КАЙДАШ - ЛАКШИНА. ЗАГАДКА ПЕРВОЙ ЖЕНЫ АЛЕКСАНДРА ОСТРОВСКОГО.

Матушка моя сделала открытие в литературной истории - "нашла" первую жену Островского, которую не могли "найти" многие исследователи на протяжении полутора веков. Ее статья в "Литературной России". Текст кликабелен.

Свою судь­бу име­ют не толь­ко кни­ги и их твор­цы – пи­са­те­ли, но и жё­ны пи­са­те­лей.

Сре­ди жён рус­ских пи­са­те­лей ХIХ ве­ка, ве­ро­ят­но, са­мой горь­кой бы­ла судь­ба Ага­фьи Ива­нов­ны, пер­вой же­ны дра­ма­тур­га Алек­сан­д­ра Ни­ко­ла­е­ви­ча Ос­т­ро­вско­го. Соб­ст­вен­но же­ной юри­ди­че­с­ки и за­кон­но мы не име­ем пра­ва её на­звать, так как Алек­сандр Ни­ко­ла­е­вич Ос­т­ро­вский и Ага­фья Ива­нов­на – (а фа­ми­лии её мы не зна­ем!) – бы­ли не вен­ча­ны и в за­кон­ном бра­ке не со­сто­я­ли, хо­тя про­жи­ли вме­с­те 20 лет и ро­ди­ли че­ты­рёх де­тей. Трое де­тей умер­ли ещё при жиз­ни ма­те­ри, а стар­ший сын Алек­сей, не имев­ший фа­ми­лии от­ца (он был Алек­се­ем Алек­сан­д­ро­ви­чем Алек­сан­д­ро­вым), умер спу­с­тя не­сколь­ко лет по­сле её кон­чи­ны в воз­ра­с­те око­ло 27 лет. Как ви­дим, за­га­док уже до­воль­но, но они толь­ко на­чи­на­ют­ся.

Ка­за­лось бы, всё долж­но быть из­ве­ст­но ис­сле­до­ва­те­лям жиз­ни и твор­че­ст­ва ве­ли­ко­го рус­ско­го дра­ма­тур­га (1823–1886), но и они сто­я­ли в не­до­уме­нии пе­ред не­ко­то­ры­ми фак­та­ми и со­бы­ти­я­ми жиз­ни Ос­т­ро­вско­го.

Уже в дет­ст­ве маль­чи­ка по­стиг­ло го­ре: его мать умер­ла по­сле тя­жё­лых ро­дов, ког­да ему ис­пол­ни­лось во­семь лет. Бе­зоб­лач­ное сча­ст­ли­вое вре­мя обо­рва­лось. Отец, уже из­ве­ст­ный в Моск­ве юрист, ос­тал­ся один с ше­с­тью де­ть­ми на ру­ках; ро­див­ши­е­ся близ­не­цы умер­ли вслед за ма­те­рью.

Лакшин

ВЛАДИМИР ЛАКШИН. ВЕСЁЛЫЙ СВЕТ (О ТОПОРКОВЕ И "ТЕАТРАЛЬНОМ РОМАНЕ" БУЛГАКОВА).

В первый раз вижу Топоркова так близко, не с галер или из кресел партера, и с любопытством вглядываюсь в его странное, большегубое, очень некрасивое лицо. На него будто положен резкий грим, предназначенный для какой роли. Глубокие складки морщин на щеках, по-африкански вывернутые губы, маленький подбородок... Невероятное, в сущности, лицо: верхняя часть — лоб, нос — римского патриция; нижняя — потомственного плебея. И с этим в лад имя-отчество торжественное, фамилия же — простодушно-юмористическая. Взглянешь на верх лица: Василий Осипович! Поглядишь ниже — Топорков... Лицо, как маска мима неподвижно-безличное в ожидании представления, но уж следующую минуту волшебно оживающее и пригодное для любого облика, лика, физиономии, личины или даже рожи. Почти безобразен — и неоспоримо привлекателен, глаз не оторвать.

Но вот он заговорил. Не знаю, для всех ли так, но для меня голос, само звучание голоса — половина впечатления от человека. Знакомый, обаятельный голос Топоркова, высокий, с богатым тембром. Речь ясная, точная в каждом звуке и по-московски "вкусная". И все это вместе — и лицо и голос, и бабочка у воротника — уже первый миг сцены, соблазнительное обещание театра. Collapse )
Лакшин

ВЛАДИМИР ЛАКШИН. "ВЕЛИКАЯ МИНУТА" ЯНШИНА

Прежде чем я увидел Яншина, я его услышал. Наушники, висевшие в изголовье на перекладине больничной постели, долгое время были единственным моим театром. В одну из первых послевоенных зим я впервые услышал по радио несравненный дуэт двух голосов.

— Право, ваша милость, послушайте вы меня и одумайтесь, а то вас опять лукавый попутает, — уговаривал какой-то домашний, простоватый тенорок.
— Я уже говорил тебе, Санчо, что ты ничего не смыслишь в приключениях... — отвечал ему красивый, барственный, с актерскими модуляциями баритон.

Голоса спорили, перекорялись, поправляли и дополняли друг друга. В знаменитом голосе Качалова, одновременно гулком бархатном, угадывалось рыцарское достоинство, упоение своим благородным признанием, слышалась романтическая устремленность к небесам. Голос Яншина спускал на землю. Но все в нем здравый смысл, верность господину, легкая опаска, простодушие и добрый юмор — было сама жизнь. Мы слышали только голос, а казалось, видели, как этот Санчо, пыхтя и отдуваясь, неуклюже слезает со своего осла. Collapse )
карета

ИСТОРИИ ПРО БОРИСА ЛИВАНОВА

После смерти Хмелева МХАТом управлял триумвират: Кедров, Станицын, Ливанов. Кедров умер, Станицын отошел от дел, и все шло к тому, что Ливанова утвердят главным режиссером театра и откроют, наконец, для него "красный кабинет" Станиславского, в котором после смерти Учителя не сидел никто.
Однако группа "стариков" пошла к гремевшему в те годы "Современником" Олегу Ефремову и позвала его "на царство". Ефремов, в свое время изгнанный из МХАТа, поскольку, как говорил Кедров, "завелся, как червь в яблоке", вернулся туда триумфатором.
Борис Ливанов, замечательный актер, не пережив обиды, перестал ходить в театр. На все приглашения он отвечал одинаково: "В "Современник" не хаживал, а в его филиал тем более не пойду!"
Мастер сидел дома и писал картины. Однажды к нему прибежал посыльный:
– Борис Николаевич, вас вызывает Художественная часть!
Ливанов был непреклонен, а на мольбы гонца ответил:
– Скажи, что художественная часть не может вызвать художественное целое!

Борис Ливанов, по свидетельству хранителя мхатовской истории Владлена Давыдова, постоянно подшучивал над другим великим мхатовцем – Владимиром Белокуровым. Тот был человек, к юмору не склонный, и однажды повесил на дверь своей гримуборной медную табличку с полным титулом: "Народный артист СССР, Лауреат Государственной премии, профессор Владимир Вячеславович Белокуров". Ливанов же, улучив момент, прилепил под ней мощным клеем листок бумаги с надписью: "Ежедневный прием – от 500 до 700 граммов"!
А то еще Белокуров съездил в Финляндию и привез себе оттуда шикарный свитер, синий с двумя полосами – одна по талии, другая по груди. Он ходил по театру, гордо показывая всем обнову, а за ним на цыпочках двигался Ливанов и шепотом сообщал коллегам значение полос. "Линии налива! – вещал он и показывал рукой. – До спектакля, после спектакля!"Collapse )
карета

КОСИ КОСА КОМСИ КОМСА

В перерыве между детскими спектаклями поехали в театральный магазин закупаться хеловинными приблудами. Как праздник или важную дату я его никогда не воспринимал - но работа есть работа. Помимо париков, плащей, крови и прочих нечистосильных (прости, Господи!) принадлежностей нами была приобретена коса. Которая, как известно, помимо прямого назначения, является атрибутом персонажа по имени С., без которого и хеловин не хеловин. Для косы соответствующей упаковочной тары не нашлось, и я просто понес ее в руке.
Товарищи, у вас проблемы с людской к вам заинтересованностью?? Вам кажется, что люди не обращают на вас должного внимания? Просто съездите в театральный магазин, купите косу и, пройдясь по Арбату, зайдите на станцию метро Смоленская. Далее маршрут на ваш выбор. Я, в силу обстоятельств, вынужден был доехать до Красногвардейской.
Вся возможная гамма человеческих эмоций - от негодования, до восторга; от страха до смеховой истерики обрушится на вас и будет сопровождать весь путь.
Самый лучший вариант поведения - спокойная, чуть отстраненная наблюдательность. Это позволит вам сэкономить нервы и в красках насладиться реакцией наших достойных горожан. Ну да, я с косой, а ты на роликах, и что?!
Крестящиеся бабушки, разинутые рты милиполицейских, неодобрительные взгляды солидных обладателей толстых портфелей, радостные вопли встреченных готов.
Взбудораженное пестрое население подземки.
За несколько остановок до конечной удалось сесть и прикрыть глаза. Напротив сели мама с мальчиком лет пяти. Я услышал громкий, тревожный шепот: "Мама, это... косач? - Нет, сынок, это... это...не он..."

Collapse )
карета

(no subject)

Моя бабушка - Антонина Сергеевна Чайковская, актриса МХАТа. Она умерла, когда мне было семь лет, но я очень хорошо ее помню. Помню, как играли вместе с ней в лото, рисовали, гуляли. Когда ее не стало, родители не говорили мне какое-то время. Спросил я сам, как сейчас помню, во время субботнего просмотра "Абвгдейки". Услышав ответ, конечно же разрыдался, но быстро успокоился, поняв, что надо заняться неотложными делами. Из кубиков был сооружен памятник с табличкой "Баба" и установлен караул, который сменялся, во всяком случае, раз в день.
Говорят, я похож на нее.

102.09 КБ

Collapse )