Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

карета

(no subject)

Жена Председателя КНР Пэн Лиюань - певица и генерал-майор. Мне кажется, что это даже круче, чем человек и пароход.
Лакшин

ВЛАДИМИР ЛАКШИН. "ВЕЛИКАЯ МИНУТА" ЯНШИНА

Прежде чем я увидел Яншина, я его услышал. Наушники, висевшие в изголовье на перекладине больничной постели, долгое время были единственным моим театром. В одну из первых послевоенных зим я впервые услышал по радио несравненный дуэт двух голосов.

— Право, ваша милость, послушайте вы меня и одумайтесь, а то вас опять лукавый попутает, — уговаривал какой-то домашний, простоватый тенорок.
— Я уже говорил тебе, Санчо, что ты ничего не смыслишь в приключениях... — отвечал ему красивый, барственный, с актерскими модуляциями баритон.

Голоса спорили, перекорялись, поправляли и дополняли друг друга. В знаменитом голосе Качалова, одновременно гулком бархатном, угадывалось рыцарское достоинство, упоение своим благородным признанием, слышалась романтическая устремленность к небесам. Голос Яншина спускал на землю. Но все в нем здравый смысл, верность господину, легкая опаска, простодушие и добрый юмор — было сама жизнь. Мы слышали только голос, а казалось, видели, как этот Санчо, пыхтя и отдуваясь, неуклюже слезает со своего осла. Collapse )
Лакшин

ВЛАДИМИР ЛАКШИН. АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ - ЧЕТВЕРТЫЙ.

Звонок. Я открываю дверь человеку, который разом заполняет собой все пространство передней. Высокий, краснощекий с мороза, в шапке с болтающимися ушами, в нескладном пальто с поднятым воротом и в старомодных очках с железными дужками, какие носили перед войной сельские учителя и бухгалтеры. Из-за чуть пригорбленной спины он достает и держит в вытянутых руках холщовый мешок: ему б еще бороду и ватную шапку с красным верхом — совсем рождественский дед! Передняя наполняется гулом его зычного баритона с легкой хрипотцой на низах. Он называет себя, забыв, что мы давно знакомы: — Позвольте представиться — Крынкин Александр Сергеевич. Чтобы вы никогда больше не переспрашивали, как меня зовут, напомню, что до меня вы знавали трех Александров Сергеевичей — Пушкина, Грибоедова и Даргомыжского. Теперь уж вы и меня не запамятуете... — четвертый.

И без всякой паузы или перехода начинает деловито развязывать свой мешок: — А это подарки... Вашей матушке... вашей благоверной супруге... вашему наследнику...
Из дед-морозовского мешка выползает земляничное мыло в яркой обертке, погремушка на кольце и набор почтовой бумаги с конвертами.
— Маленькие подарки делают большую дружбу, — гудит он, снимая шапку с ушами и разматывая грязно-рыжий шарф. А раздевшись и оглядев меня пристально, тут же переходит на "ты": — да дай наконец я тебя обниму!
И обнимает так, что кости трещат. Кажется, вместе с морозным воздухом улицы в приоткрытую дверь ворвался дух бесцеремонного веселья. Collapse )
Лакшин

ВЛАДИМИР ЛАКШИН. ФИЛЯ И ФЕДЯ.

Было это в 1918-м или 1919 году.

Студент-медик второго курса приехал из провинциального города погостить к дядюшке в Москву. Дядюшка его — С.А. Трушников служил инспектором в Художественном театре. Случилось так, что дядюшка заболел и попросил племянника до начала сезона заменить его. Студент был не прочь подработать на вакациях: летом, пока артисты были на гастролях и в отпусках, большой мороки в театре не предвиделось.

Но дядя все не выздоравливал. Пришла осень, начался новый сезон, и актеры привыкли видеть за кулисами и в фойе подтянутого и внимательного молодого человека со светлой шевелюрой, треугольными черными усиками и бабочкой у воротника. Он был подвижен, но не суетлив, всюду успевал, поручения дирекции выполнял безукоризненно, с артистами был вежлив, но не заискивал. Он приятно улыбался, легко отзывался на шутку, и не всякий заметил бы неизлечимую печаль, притаившуюся на дне его глаз, которую потом угадал Михаил Булгаков.Collapse )
Бунин немолодой

БОРИС РЫЖИЙ - 37

Сегодня день рождения Бориса Рыжего. Ему исполнилось бы 37. Десять лет он не дожил до этой, считающейся "критической" отметкой для поэтов, даты.

24.90 КБ

* * *

Досадно, но сколько ни лгу,
пространство, где мы с тобой жили,
учились любить и любили,
никак сочинить не могу:
детали, фрагменты, куски,
сирень у чужого подъезда,
ржавеющее неуместно
железо у синей реки.

Вдали похоронный оркестр
(теперь почему-то их нету).
А может быть, главное — это
не время, не место, а жест,
когда я к тебе наклонюсь,
небольно сжимая ладони,
на плохо прописанном фоне,
моя неумелая грусть…

* * *

Благодарю за всё. За тишину.
За свет звезды, что спорит с темнотою.
Благодарю за сына, за жену.
За музыку блатную за стеною.
За то благодарю, что скверный гость,
я всё-таки довольно сносно встречен —
и для плаща в прихожей вбили гвоздь,
и целый мир взвалили мне на плечи.
Благодарю за детские стихи.
Не за вниманье вовсе, за терпенье.
За осень. За ненастье. За грехи.
За неземное это сожаленье.
За бога и за ангелов его.
За то, что сердце верит, разум знает.
Благодарю за то, что ничего
подобного на свете не бывает.
За всё, за всё. За то, что не могу,
чужое горе помня, жить красиво.
Я перед жизнью в тягостном долгу,
и только смерть щедра и молчалива.
За всё, за всё. За мутную зарю.
За хлеб. За соль. Тепло родного крова.
За то, что я вас всех благодарю,
за то, что вы не слышите ни слова.
карета

МИХАИЛ ЕЛИЗАРОВ - БАРД И ДОБРЫЙ МАНЬЯК

Михаил Елизаров, писатель, лауреат премии "Русский Букер". Могу сразу сказать, творчество Елизарова для меня не однозначно, прочел несколько его книг. Обывательски - рассказы скорее не понравились, а "Библиотекарь" зацепил. Причем, сильно. Я возвращаюсь мыслями к этой книге, и, даже, думаю перечитать.
А это - Елизаров-бард. Прекрасный, осмысленный, редкий стёб.

МОЖЕТ СОДЕРЖАТЬ НЕНОРМАТИВНУЮ ЛЕКСИКУ
карета

ИСТОРИИ ПРО ЛЕОНИДА УТЕСОВА

***

После одного праздничного концерта, проходившего в Доме офицеров, Утесова пригласили на банкет. Как только он появился в зале, один из генералов, увидев его, воскликнул:
- О, Леонид Осипович! Сейчас он нам что-нибудь споет!
- С удовольствием, но только после того, как товарищ генерал нам чего-нибудь постреляет, - ответил Утесов.

***

У Леонида Утесова была горничная, деревенская девица, которая в силу своего воспитания очень недолюбливала слово "яйца". Оно, как ей казалось, неизбежно вызывает неприличные ассоциации. Поэтому, отчитываясь за поход по магазинам, она перечисляла нараспев: "Купила хлеба две буханки, картошки пять кило, капусты вилок, две курочки…" Потом густо заливалась краской и, отвернувшись, добавляла: "И два десятка ИХ!"Collapse )
карета

БОРИС РЫЖИЙ

* * *

Играл скрипач в осеннем сквере, я тихо слушал и стоял.
Я был один - по крайней мере, я никого не замечал.
Я плакал, и дрожали руки, с пространством переплетены.
И пусть я знал, что лгали звуки, но я боялся тишины.
И пусть я был в том состояньи, в котором смерти ждёт больной,
но в страшном этом ожиданьи я разговаривал с собой.
Я был вполне подобен богу, я всё на свете понимал.
Скрипач закончил понемногу, я тихо слушал и стоял.
Стоял и видел чьи-то лица и слышал говорок чужой.
Так жизни свежая страница открылась вся передо мной.
...Мир станет чистым, будет новым, подобным сердцу твоему,
лишь подчеркни молчанье словом и музыкою - тишину...

* * *
Скажи мне сразу после снегопада -
мы живы или нас похоронили?
Нет, помолчи, мне только слов не надо
ни на земле, ни в небе, ни в могиле.
Мне дал Господь не розовое море,
не силы, чтоб с врагами поквитаться -
возможность плакать от чужого горя,
любя, чужому счастью улыбаться.
...В снежки играют мокрые солдаты -
они одни, одни на целом свете...
Как снег чисты, как ангелы - крылаты,
ни в чём не виноваты, словно дети.

* * *

Сесть на корточки возле двери в коридоре
и башку обхватить:
выход или не выход уехать на море,
на работу забить?

Ведь когда-то спасало: над синей волною
зеленела луна.
И, на голову выше, стояла с тобою,
и стройна, и умна.

Пограничники с вышки своей направляли,
суки, прожектора
и чужую любовь, гогоча, освещали.
Эта песня стара.

Это - "море волнуется - раз", в коридоре
самым пасмурным днём
то ли счастье своё полюби, то ли горе,
и вставай, и пойдём.

В магазине прикупим консервов и хлеба
и бутылку вина.
Не спасёт тебя больше ни звёздное небо,
ни морская волна.