Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

карета

(no subject)

Два дня назад, ночью, чтобы никто не видел, уничтожили все точки букинистов на Арбате.
Книг на Арбате больше нет.
Один из самых старых букинистов, сказал мне с обидой, почти до слез: «Снесли ночью, не предупредив. Там новый кто-то пришел в мэрию. У нас были все разрешения, мы выигрывали конкурс, чтобы торговать на Арбате. И книги у нас были дешевые, многие по 50-100 рублей. И народу это было нужно. А этим, наверху, ничего не нужно. Пусть теперь хоть баклажанами торгуют. У них мозги баклажановые…»
Добавить к этому нечего. Я писал какое-то время назад про сумасшедшую, завалившую жалобами местное отделение, что ей « мешает шелест страниц, доносящийся с Арбата».
Она победила. Правда, дело совсем не в ней.
карета

(no subject)

Раньше книги для того, чтобы читать, разрезали. Просматриваю каталог библиотеки Пушкина. Одна треть книг на русском, две трети на языках. И из пятисот русских наименований больше половины - его современники, собратья по цеху. А в каталоге к каждой книге примечания составителя: есть или нет пушкинские заметки. И разрезана, или нет. Или разрезана наполовину. И вот это "не разрезано" - как Пушкинский приговор.
карета

(no subject)

"Я сошью себе черные штаны из бархата голоса моего", – написал Маяковский.
Понятия не имея об этой великолепной, образной строчке, Вадим Шершеневич, обладающий еще более бархатным голосом, несколько позже напечатал: "Я сошью себе полосатые штаны из бархата голоса моего".
Такие катастрофические совпадения в литературе не редкость. Но попробуй уговори кого-нибудь, что это всего-навсего проклятая игра случая.
Стоило только Маяковскому увидеть на трибуне нашего златоуста, как он вставал посреди зала во весь свой немалый рост и зычно объявлял:
– А Шершеневич у меня штаны украл!
Бесстрашный литературный боец, первый из первых в Столице Мира, мгновенно скисал и, умоляюще глядя то на Есенина, то на меня, растерянным шепотом просил под хохот бессердечного зала:
– Толя... Сережа... спасайте!
(Анатолий Мариенгоф)
карета

ИЗ ПИСЬМА НИКОЛАЯ РУБЦОВА ГЕРМАНУ ГОППЕ, МАРТ 1960

"Конечно же, были поэты и с декадентским душком. Например, Бродский. Он, конечно, не завоевал приза, но в зале не было равнодушных во время его выступления.
Взявшись за ножку микрофона обеими руками и поднеся его вплотную к самому рту, он громко и картаво, покачивая головой в такт ритму стихов, читал:
У каждого свой хрлам!
У каждого свой грлоб!
Шуму было! Одни кричат:
— При чем тут поэзия?!
— Долой его!
Другие вопят:
— Бродский, еще!
— Еще! Еще!
После этого вечера я долго не мог уснуть и утром опоздал на работу, потому что проспал. Печальный факт тлетворного влияния поэзии, когда слишком много думаешь о ней, в отрыве от жизни, в отрыве от гражданских обязанностей! Я знал, что завтра на работу, но не придал этому особенного значения и, как видите, поэтическое настроение в момент пришло в противоречие с задачами семилетки, обратилось в угрызение совести. И в деньги, которые мог бы заработать, но не заработал.
Так и в стихах. Поэзия исчезает в них, когда поэт перестает чувствовать землю под ногами и уносится в мир абстрактных идей и размышлений. Как говорится, выше головы не прыгнешь. Поэзия тоже не может прыгнуть выше жизни. Что не жизнь, все смерть".
карета

МЕЙЕРХОЛЬД, ОЛЕША И ШАМАНЫ

"Мейерхольд любил Олешу. Ему нрaвилось творчество этого писaтеля. В ГОСТИМе былa постaвленa пьесa Олеши "Список блaгодеяний". И Юрий Кaрлович нaвсегдa вошел в список личных друзей Мaстерa. Он бывaл и домa у Мейерхольдa.
И вот однaжды, когдa приглaшенных в квaртире Всеволодa Эмильевичa нa Брюсовском окaзaлось столько, что все комнaты зaняты были группaми беседующих между собою гостей, Олешa в столовой нaходился рядом с хозяйкой домa и другими дaмaми. Подошел Мейерхольд и с зaгaдочным вырaжением лицa помaнил пaльцем Олешу. Тот, извинившись перед дaмaми, последовaл зa хозяином. Мaстер вывел гостя в коридор, провел в спaльню, где в уединенном уголке стояли друг перед другом Андрей Белый и Борис Пaстернaк, и остaновился рядом. Остaновился и Олешa.
А поэты, не зaмечaя ничего и никого, продолжaли собственный рaзговор о чем-то тaком сложном и зaумном, что Олешa, по его словaм, ничего не мог понять. Через три минуты Мейерхольд сновa беззвучно помaнил Олешу пaльцем и увел зa собою обрaтно. В коридоре Мaстер спросил:
- Ты что-нибудь понял? А?
- Ничего! - отозвaлся Олешa.
- И я ничего! - зaключил Мейерхольд. - Вот шaмaны!!! А?"
(В. Ардов)

мейерхольд
карета

(no subject)

В букинистическом отделе одного из крупных книжных магазинов - толпа. Подают и отмечают списки на приобретение книг. Время от времени продавец отрывается от просмотра и задает вопрос.
- У вас "Жизнь под богом" в каком состоянии?
Старушка, пришедшая впервые, с мятыми листочками в клеточку, испещренными убористым почерком отличницы, теряется:
- Так ведь это... Не ахти какая жизнь. Потому и пришла...
Очередь взрывается расслабляющим от долгого стояния хохотом.
карета

НЕ ПРОШЛО И ВЕКА

А зачем оно было? Никто не скажет. Заплатит ли кто-нибудь за кровь? Нет. Никто.
Просто растает снег, взойдёт зелёная украинская трава, заплетёт землю... выйдут пышные всходы... задрожит зной над полями, и крови не останется и следов. Дешева кровь на червонных полях, и никто выкупать её не будет.
Никто.
(Михаил Булгаков. Белая гвардия)